Подписаться
Курс ЦБ на 14.08
73,60
87,03

«Страх войны у россиян переформулировался в страх перед агрессией собственной власти»

58 073
«Страх войны у россиян переформулировался в страх перед агрессией собственной власти»
Иллюстрация: Личная страница на Facebook

«До власти начинает доходить, что любые дальнейшие территориальные приобретения будут восприняты нашими согражданами отрицательно. Крымский эффект неповторим». Куда ведут перемены в сознании россиян?

После президентских выборов 2018 г. и последующего объявления пенсионной реформы россияне воспринимают власть все критичнее. 72% граждан считает, что ее интересы не совпадают с интересами общества, уровень симпатии к президенту падает — его воспринимают нейтрально-равнодушно. Одновременно 59% россиян выступает за решительные перемены в стране и все чаще заявляет о желании иметь справедливый суд, свободу слова и мирных собраний, а также участвовать в общественно-политической жизни страны. К чему ведут эти и многие другие тренды? Объясняет политолог Екатерина Шульман.

Про страх войны и усталость от «крымского эффекта»

В первой десятке, если не пятерке страхов наших сограждан, — страх большой войны.

Но в 2018-2019 гг. страх внешнего нападения стал переоформулироваться в страх перед действиями своей власти. Это одна из главных вещей, которая у нас происходит, она будет иметь многочисленные политические последствия, которые пока только смутно можно обрисовать.

Теперь люди говорят: мы боимся, что наши что-то такое устроят, кого-нибудь захотят присоединить, и вот тогда будет война. Это очень хорошо коррелирует с изменением отношения к внешней политике. Которая из предмета гордости стала еще одним пунктом претензий к власти. Раньше люди говорили: у нас есть претензии: бедность, коррупция, плохие дороги и здравоохранение, но мы гордимся выдающимися внешнеполитическими победами. Начиная с 2018 г. стали говорить так: мы много чем недовольны внутри страны, а власть интересует только внешняя политика, все деньги тратят на нее.

Уровень тревожности, который поддерживается с 2014 г., почти шесть лет, утомляет людей. Одно из самых осязаемых требований — условная партия перемен «побила» партию стабильности.

Но когда социологи начинают пытать респондентов на предмет того, какие перемены нужны, из этого трудно извлечь какую-то политическую программу. Пока это только запрос на более мирную политику. Люди говорят: все должны нас уважать, но хочется снижения уровня тревожности, мы устали бояться. Это беспокойство высасывает из людей нервную энергию. Сначала это их активизировало — в 2014-2016 гг. все были взбудоражены — а потом это перестало им нравиться. Может быть, к несчастью для тех, кто начинал эту историю, обратно они не заснули. Это тоже имело специфические последствия и для картины общественного мнения, и для политического поведения людей.

Про рост недоверия

Что мы сейчас можем видеть в нашем мутноватом зеркале общественного мнения? Условно левый запрос — за социальную справедливость, справедливое распределение — является превалирующим. Мы можем выделить среди запросов наших граждан нечто называемое прото-партийными группами.

Если мы вообразим в России свободные выборы не только с доступом кандидатов в бюллетени, чего пока нам никто не обещает, но и с доступом кандидатов к финансированию и СМИ, то такая избирательная кампания изменит страну до неузнаваемости.

Если люди получат возможность выходить и заявлять свои платформы, пропагандировать и агитировать, собирать деньги и тратить их, мы не знаем, что получим на выходе, потому что у нас довольно давно ничего подобного не было. Единственное, что мы можем сказать сейчас: скорее всего, в условиях свободной электоральной ситуации большинство не получит никто. Мы будем иметь гораздо более фрагментированный парламент, с большим партийным представительством, с широкой палитрой представленных сил, наверняка независимыми беспартийными кандидатами.

У нас есть условно левая партия, которой не существует в публичном пространстве — ее роль пытаются выполнять частично «Единая Россия» и КПРФ.  Есть «партия лоялистского ядра», партия стабильности — это голосование за начальство, условно «Единая Россия». А дальше — кого только нет. Есть либеральная партия европейского запроса, которой вообще нет в публичном пространстве, но она довольно хорошо вычленяется из ответов на вопросы респондентов: это более тесная интеграция с Европейским союзом, либерализм во внутренней политике.

Присутствует националистический запрос — «Россия для русских», но что понимается под этим лозунгом? Есть условная либертарианская прото-партия — за низкие налоги, свободу предпринимательства, гражданское оружие. Традиционалисты-ортодоксы — семья-вера. Хардкорные коммунисты — партия советской ностальгии — тоже есть.

Мы находимся в несвободном пространстве, поэтому у нас нет рынка политических идей. Мы не можем обсуждать это друг с другом, не можем вести агитационную кампанию — если это вдруг случится, мы увидим много интересного.

В нынешнем состоянии общественного мнения есть одно тонкое место. Начиная с 2018 г. у нас снижается доверие ко всем публичным политическим институтам, от президента до политических партий. Снижается доверие много к кому, и ни к кому оно не растет. Это не очень комфортная и не очень естественная ситуация для общества. То есть этот капитал народного доверия ищет, куда бы инвестироваться. И кто это будет, мы точно не знаем. Снижение доверия ко всем и отсутствие его роста где бы то ни было, очевидно, ситуация временная. Интересно, чем она разрешится.

Про развитие суверенного интернета в России

Отключение интернета в случае чрезвычайных ситуаций, в том числе массовых волнений, не только возможно, а уже происходило. Это было в Ингушетии, судя по всему, было летом в Москве в один из дней несогласованных митингов — это возможно безо всяких дополнительных законодательных и технических работ. Если я правильно понимаю идею суверенного интернета, речь идет о том, чтобы иметь систему, которая в состоянии функционировать постоянно в отделении от внешнего мира. Как говорят люди понимающие, это невозможно. Видимо, это попытка подражать китайскому опыту — мы теперь смотрим снизу вверх на Китай по целому ряду внутриполитических и экономических параметров. Различие между нами и Китаем состоит в том, что там интернет вырос на коленях у государства, они начали эту работу 25 лет тому назад.

Китайский интернет развивался как суверенный, там есть свои аналоги глобальных сервисов. У нас все по-другому, наш интернет развивался как чрезвычайно свободный вплоть до последнего пятилетия, когда его начали регулировать.

С одной стороны, я не могу сказать: «Ерунда, ничего не будет» — у государства большие возможности. С другой стороны, поверить в принудительное отключение интернета затруднительно — кроме тех случаев, когда начнется заваруха, тогда будут что-то вырубать. Опасность идеи суверенного интернета как раз не в чрезвычайщине, а именно в предположении, что можно построить постоянно функционирующую систему, которая будет отделена от остального человечества.

Про трансфер власти

Исходя из общего состояния нашей политической системы, ее явного нежелания, а, может, и невозможности реформировать саму себя, а также из специфического легизма — наш тип режима любит сохранять законную рамку — я бы осторожно спрогнозировала и сказала бы, что Конституция у нас останется примерно такой, какой была. Общая тихая старость нашей политической машины подталкивает к решениям «давайте не ломать то, что работает».

Наш великий транзит, трансфер власти, имеет на данный момент три сценария: китайский, белорусский и казахский. Все три варианта не сказать что сильно демократические в общепринятом смысле этого термина.

Первый вариант понятен: на прошлом съезде Китайской компартии были внесены изменения в устав, которые убирают ограничения на количество сроков, которые глава партии может занимать. На Китай мы смотрим с почтением, стараемся ему неумело подражать, и этот сценарий для нас соблазнителен. Второй вариант, белорусский, — это активация союзного государства, выборы его главы, переизобретение и ребрендинг Российской Федерации. Можно обнулить все предыдущие ограничения и начать жить практически заново. Этот вариант тоже соблазнительный, но есть маленькое препятствие в лице самой Белоруссии: участвовать в этой постановке — последнее, чего она хочет.

Постепенно до наших decision-мейкеров (лиц, принимающих решения — прим.ред.) начинает доходить, что любые дальнейшие территориальные приобретения будут восприняты нашими согражданами отрицательно.

Крымский эффект неповторим. Все были в восторге, но так больше не получится, любые новые присоединения будут восприняты однозначно — «нам на шею посадили очередных дармоедов». Может быть, очень несправедливо, но это именно так.

Третий сценарий — казахстанский, с преемником и уходом предыдущего президента на почетную должность с некоторыми новыми полномочиями. В терминах политической системы это усиление коллективных органов: Совета безопасности, госсовета, парламента — во имя того, чтобы распределить вес полномочий, которым обладал предыдущий президент, и относительно которого группам трудно договориться, что они передадут их одному лицу.

Президент Казахстана ушел на самом деле, Совет безопасности не обладает кадровыми полномочиями, их новый президент — действительно президент, это не был демонстративный розыгрыш. Но, с одной стороны, первый президент ушел, а с другой, вроде остался.

Про дискуссию вокруг закона о домашнем насилии

Она больше похожа на нормальную общественную дискуссию, чем многое другое, что мы видим в законотворческом процессе. Вопрос существует, претензии у людей есть, их беспокойство понятно, с обеих сторон есть аргументы, которые можно обсуждать. Если бы было нормальное телевидение, показывающее то, что волнует людей, это шло бы в прямом эфире. Потому что это редкий для нас случай: обсуждается закон, касающийся жизни людей, который они могут с собой соотнести. Мы надеемся, что законопроект будет внесен в Госдуму до конца года, и мы очень сильно рассчитываем, что он успеет пройти в Думе в течение следующего года, потому что это ее последний рабочий год, 2021-й — это уже выборы, никто ничем осмысленным заниматься не будет.

Если бы у нас был избранный парламент, то дискуссии шли бы в парламенте. И мы могли бы рассчитывать, что в процессе обсуждения закон довели бы до ума. У нашей нынешней дискуссии, как она ни хороша, есть один маленький недостаток: ни у нас, ни у наших оппонентов нет текста, который мы обсуждаем.

Наши казахские братья ввели у себя законодательство [о профилактике бытового насилия] в 2009-2010 гг., и никакой социальной катастрофы не произошло. Взрывного роста разводов не случилось. Уровень насилия у них снижается, как и у всех. Сначала появляется большой рост заявлений — к этому надо быть готовыми, и это хороший признак, а не плохой. Люди начнут обращаться, раз есть закон, поэтому появится ощущение, что в публичном пространстве стало резко больше этого домашнего насилия.

Это всегда так: искореняемая проблема становится более видимой. Перестает быть нормой и начинает привлекать внимание. Того, что общераспространено, не замечают.

Про культуру сменяемости власти

Рост продолжительности жизни имеет много разных последствий, в том числе и то, что люди дольше остаются социально активными и присутствуют на рынке труда. Поэтому даже в развитых странах с устойчивой демократией есть обида молодых, что 70-летние не собираются никуда деваться и занимают свои начальственные посты.

Такая проблема есть и у нас, где она коррелирует с возрастом самой политической системы. Ей очень не нравится, когда что-то меняется, появляются новые лица, незнакомые реалии — хочется, чтобы все было привычно. Как прививается сменяемость? Политической конкуренцией.

Она создает новые места, которые можно занимать. Необязательно смотреть голодными глазами на единственный стул и ждать, когда он освободится. В ситуации политической свободы эти новые стулья ты можешь сделать себе сам. Вопрос не в том, чтобы выгнать старых, а в том, чтобы у молодых была возможность. А ее они могут и сами себе создать, если только то пространство, в котором они оперируют, будет свободным.

Баллотироваться необязательно на главный пост в государстве. В здоровой политической системе этот лифт идет с самого низа, с местного уровня, где всегда есть место для новых идей, людей, повесток.

И где можно понравиться избирателю, вложив не очень много ресурсов. Это шанс для молодых. Если там закрыто, то в этом виноваты не старики, которые оккупировали все места, а ригидность самой системы. Поэтому не надо специально пропагандировать сменяемость, надо чуть «отвинтить» выборное законодательство и дать людям баллотироваться туда, куда они хотят. И мы увидим такое обновление, которого никак не ожидали.

Материал написан на основе выступления Екатерины Шульман в Ельцин Центре на фестивале «Слова и музыка свободы». Текст подготовил Андрей Пермяков / DK.RU.

 
Самое читаемое
  • В Екатеринбурге для проекта Заводовского за 25 млрд руб. построят многоуровневую развязкуВ Екатеринбурге для проекта Заводовского за 25 млрд руб. построят многоуровневую развязку
    55 479
  • Ипотека без переплаты по процентам. Что предлагают застройщики РоссииИпотека без переплаты по процентам. Что предлагают застройщики России
    27 895
  • Силовики на скорых, автомобилисты сбивают омоновцев. Протесты в Белоруссии усиливаютсяСиловики на скорых, автомобилисты сбивают омоновцев. Протесты в Белоруссии усиливаются
    25 964
  • Власти Екатеринбурга откажутся от крупных девелоперских проектов на окраинах городаВласти Екатеринбурга откажутся от крупных девелоперских проектов на окраинах города
    31 311
Наверх
Чтобы пользоваться всеми сервисами сайта, необходимо авторизоваться или пройти регистрацию.
  • вспомнить пароль
Вы можете войти через форму авторизации зарегистрироваться
Извините, мы не можем обрабатывать Ваши персональные данные без Вашего согласия.
  • Укажите ваше имя
  • Укажите вашу фамилию
  • Укажите E-mail, мы вышлем запрос подтверждения
  • Не менее 8 символов
Если вы не хотите вводить пароль, система автоматически сгенерирует его и вышлет на указанный e-mail.
Я принимаю условия Пользовательского соглашения и даю согласие на обработку моих персональных данных в соответствии с Политикой конфиденциальности.Извините, мы не можем обрабатывать Ваши персональные данные без Вашего согласия.
Вы можете войти через форму авторизации
Самое важное о бизнесе.
Читайте лучшие публикации каждое утро. Подпишитесь на рассылку «Делового квартала».
Я даю согласие на обработку моих персональных данных в соответствии с Политикой конфиденциальности.Извините, мы не можем обрабатывать Ваши персональные данные без Вашего согласия.